Мегавселенная

 

ГРАЖДАНИН Ш. Юрьев день. 14 1/2 см Прози.




 

«Если можешь не писать - не пиши !!!»

Юбилей

 

 

Вы видели 50летних в минуты своего юбилея? Мужчин. Женщин.
Вы видели их напряжённорадостные лица, смущенные от многожды повторённых славословий, стиховречёвок с окончанием на: …«и што б тебе (Вам)…», иногда особо оригинальных:
«Что б ты сдох?... Лет этак через сто!»... ОГО!
И неоригинальных:
– Первое пятидесятилетие!
Вы видели переживших второе?!
Да и ближайшие пятилетки… Ох, будут ли они временами обещаемого в здравицах взлёта?
Вы видели, как юбиляры рассматривают дары. О чём тогда думают?
Это для тридцатилетних – все пожелания. Жди, сбудутся!
Или нет... Впрочем, какая разница.
Это им – 30летним – в каждой здравице не напоминают о прожитом. Зачем…
И всё же юбилей!
И танцы, танцы, танцы!


Игорь Анатольевич справлял свои 50 широко. Здравицы, тосты. Не умолкающий тамада, намеки на пикантные прелести за пятидесятилетнюю жизнь, повышения и продвижения,
богатство и пр…..
Музыка, вино, танцы до упаду.
Вот Игорь Анатольевич под обволакивающий музыкальный ряд ведёт свою молоденькую секретаряреферента. Странно.
Все изгибывыпуклости Танюши, ароматы, дыхание, да и просто все, что есть, Танюша не будоражит Игоря Анатольевича ничем.
Взгляд его медленно перетекает с выреза на разрез её платья, нигде не зацепляясь, ровно, как на уроке каллиграфии в детстве…


А вот он уже в руках Валентины Михайловны, работающей главбухом, лица предпенсионного возраста.
Высокая стрижка женщинытанкетки, маленькие глубоко вдавленные в голову глазки, короткое сбитое в штрудель тело….
Груди Валентины Михайловны, покачиваясь, комфортно улеглись на выступающем животике Игоря Анатольевича, а брюшко, которым и заканчивается её головогрудь, также ком
фортно втерлось в незаполненое животиком пространство.
Танцы.
Жена, женщинысмежницы. Танцы, быстрые танцы. Подвыпившая круговерть из лиц, туловищ, жестов, слов.
И снова – танцы, танцы, танцы.
Но вот, преодолевая все надетые на тела препятствия, вдруг его обжигают прикосновения Наталии Н. Отчего так перехватывает дыхание? То, что казалось ещё мгновение назад невоз
можным, стало возможным и смутило Игоря Анатольовича своей откровенной наглядностью. Как это? Что это?.. Откуда? Нет.
Разве так ещё бывает!?
Говорят, бывает!
Ночью у Игоря Анатольевича случился сердечный приступ.
А утром его не стало.


9-е

 
– Оля, Оля!...
– В эти минуты я хочу заверить вас, что наше и будущие поколения никогда, слышите… никогда не забудут того, что вы для нас сделали. Наши сердца будут вечно и неугасимо, как
этот…
Пузатые дядьки на трибуне сменяли других с лоснящимися лицами. В свою очередь те предоставляли слово старикам в потертых пиджаках. Последние благодарили всех собравших
ся, пришедших вспомнить и никогда, никогда не забывать…
– Оля, Оля!..
Подошла чреда юной поросли. Под знаменами прадедов маршем прошли скауты. Мальчики. Девочки. Были и речёвки, и задорные четверостишья. Потом салют!

– Оля, Оленька!
– Ну а сейчас для всех приглашённых…
Духовой оркестр, гармонь. Танцы на асфальте.
– Оля, ты где была, я тебя обыскалась!
– Ты чё, сёдне ж 9е!
– Аа….


Б.О.М.Ж.



– Вадик, а ну присмотри там за тем… Да вон – бомжара…
Как бы чего не спер!
– Где же?..
– Да вон обсос нечесаный, джинсы рвань, балахон замызганный. Точно чтото сопрёт или зажрёт, они мастаки!
– У, бомжара!..
– Ну, чё там?!!
– Да рассчитался на кассе «рыжей картинкой»!?
– Бомжара!
– А чё брал?!
– Два вискиря да банку рыбьих яиц.
– У, бомжара!..
Не сговариваясь, оба вышли на улицу. Вадик молча закурил.
– Ну, ты домой на праздники едешь?
– Неа,.. Ленке комната в общаге обломилась – переезжаем!
– Фу ты!
Мимо прошли двое бродяг, обитавших на местной мусорке.
Вадик едва кивнул на бурные знаки внимания со стороны последних.
В руках одного из бродяг был торт. Надо же!..
Медленно разворачиваясь, супермаркетовский паркинг
покидал «Лекс».
Ну, бомжара!!!



Вера

 

– Ух ты!.. Часы у тебя… Дай глянуть…
– А то!.. Настоящая швейцарская полумеханика!
– Полумеханика!.. Да... Из Швейцарии…
– Дорогие?..
– Хм… Пятьсот!
– Пятьсот… Продай?!
– Деньги на бочку и бери.
– Да… У меня тут сто… сто двадцать.., остальные – потом...
Идёт?!
– Потом?! Ладушки! Бери!..

– Зря ты ему поверил, считай, влетел.., а часы вроде ничё были.
– Так я их сам у китайца купил за двадцатку. То идут, то не идут… Дрянь…
– Уум…

 


Анна Карявая
(Изложение)


Писал об этом лев толстый. Была тогда женщина красивая.
Женщина не женщина, так – графиня. Была она Анной, замужем за штатским советником уже постаревшим, который у царя служил в те времена.
Богато жили они, не чета правдато «новым», но нужды не испытывали уж точно: и дворец, и дворня были.
Анна по раутам шведским, да по театрам от скуки спасалась.
От сплинту, чего правда, не наделаешь?
Про шопинги тогда, понятное дело, не слыхивал никто. Платье и княжны раз на квартал справляли! Хотя больше по заграницам «из Парижу», так сказать, выписывали. Вот и считай,
когда дойдёт? Мерсов не было, а на четырехто конских туда да сюда. Кто про это теперь знает?

А был тогда ещё один волк – конский. Родовитый, статный, совсем не толстый.
Но Лев был светский, женщинам нравился – одним словом, гусарин.
Штаны тогда такие носили. Все так хорошо облегало. Сразу
видно было ху из ху..! Ну этотто волчара – герой точно! Доломаны по колена.
Видно разглядели они друг дружку.
Анна тогото… конского… Анна тоже себе – цыцки декольтированы, все наружу… Бары назывались. Белинского с Островским, про мораль и всякие амуры читали. Тут на стрип
тизе не все так разглядеть удаётся.
В темноте вспышки мелькают, слепят. В клозет пойдёшь –
и своего не видно. А эти все свечи зажгут, куда там.
Одним словом, как молодёжь говорит, «снюхались» они
быстро. Но не убереглись. Он потом её то ли бросил, то ли разлюбил. А она – под паровоз, метром тогда не ездили. Такая вот история корявая вышла.
Зачем и писать было.


Ты



Ты вспоминаешь её – Первую, или почти первую свою женщину Антонину, Тоню.
Тебе уже глубоко за 17, она старше, ей 18, но оба вы девственники, нашедшие друг друга в квартале из общаг, где проживали «выселенные из Москвы». Так ли это было, кто теперь
знает?!
Ты уже не помнишь ни её лица, ни сосков. Одно знаешь точно, что она была тогда для тебя самойсамой. Предметом гордости перед твоими товаришками.
Высокая, очень упругая, ты это помнишь точно, грудь поджарый, если слово это подходит к описанию девушки, живот, стройные, очень женственные бёдра, ноги, лобок…
Вы пытались сблизиться трижды. Первый раз в какихто невероятных условиях, в сени жидкорастущего кустарника…
Толком ничего не произошло. Вы сильно замызгались.

И, несмотря на то что твой норовил всё время спрятаться в зарослях твоего лобка, вы остались довольны и были, наверное, счастливы.
Тебе не давали покоя рассказы твоих товаришков про то.
Конечно, ты тоже иногда встревал, делал многозначительные намёки, рассказывал смешные истории. Но в душе ты знал точно, что ничего у тебя, кроме детскоюношеского рукоблудия,
богатого воображения, подпитываемого эротической литературой и «картинками», которые ты невесть где умудрялся добыть, не было.
А был лишь груповой «зажимбол» в парадных, да речёвки типа:
– Чума – коза есть чи нема?!
Ты рано столкнулся с порнолитературой. Сначала с зачитанной и засмотренной до дыр книгой «Плутовка из Багдада». Сказки про луноликих, пышногрудых гурий и пери, которые
постоянно случались с мужественными красавцами. Сказки были снабжены рисованными картинками. Но у тебя же всегда было богатое воображение!..
Может быть, сразили тебя твои «полуудачи», а попросту неудачи. А может быть, и чтото другое, но вы с Антониной вскорости расстались.
Дальше… Дальше опять встречи, поцелуйчики в подьездах,
«зажимбол» – и рассказы, рассказы почти позрослевшего мужчины.
И вот, наконец, она – Первая, Рая. Женина, как заметил твой друг Петрович, с «обваренными руками». Она старше. Это теперь ты понимаешь, что койки с ней тебе было не избежать
ну просто никак. Ну, а тогда ты загордился! Целые ночи, проведенные в умелых раискиных руках, её настойчивость перековали тебя. Ты теперь мог… и так, и этак, и даже вот так. Но
странно, кроме слов Петровича о её руках, ты же ничегошеньки не можешь вспомнить. Помнишь лишь, что возбуждала Раиса тебя до крайности, а напоследок дала тебе испить чаю с
привкусом крови. Но это ты всё осознал гораздо позже.
Где ты сейчас, пенсионерка Рая?..
Первая, кто предложил тебе свою руку и…. Но ты сбежал, у тебя же впереди была целая жизнь. Теперьто ты … ОГОГО!

Татьяна была блондинкой с большими намалеванными глазами и пухлыми губами. Широкий Танин рот вполне мог вместить два средней величины банана, но они тогда не продавались.
У неё был муж и 8летняя дочь, которую Таня родила ещё в 16.
Странно... Но ты вдруг оказался опытнее и, если это слово вообще уместно, умудреннее Татьяны. Вы встречались долго – год, а может, и полтора. Наверное, ты её любил. Она строила
планы. А тебе всё чаще вспоминались строки поэта: «Чем меньше женщину…». Ну, и т. д.
В дальнейшем это вообще стало твоим кредо. Ты ловко научился расставаться и сбагривать своих «подруг». Но… Но… – и это ты знаешь точно – такого, как однажды было с Татьяной,
больше нигде и никогда, ни с кем, даже потом с ней же, у тебя не было. А будет ли?
Странно… Но это был первый с ней поцелуй, тот поцелуй, который заворожил и .., просто ты никогда не мог подобрать слов. Не слышал ты этих слов и в поэзиях. Растворилась ли твоя
душа в её душе, поднялись ли они ввысь услышать гармонии сфер… «Было, было, было, но прошло».
Дальше всё менялось с быстротой прожитого дня. Женщины, девицы, девушки. Как говаривали твои товаришки: «лучше хуже, но другая». И ты не застревал. Когда число твоих избранниц перевалило далеко за пятьдесят, ты вдруг их начал подсчитывать. Это тешило тебя ночами, когда, пресытившись плотью, ты самодовольно неспеша засыпал. Хотя твоито това
ришочки уже поговаривали о сотнях побед. Но тебя уже это не тревожило. Ты знал – ты догонишь.
Иногда копаясь в мыслях, думаешь о ком бы тебе хотелось вспомнить особенно? И вспоминаешь както сразу её – Танич
ку… Хотя какая она Таничка – Тэн, маленькая японка с корейским именем. Она была похожа на школьницу, и ты долго боялся к ней приблизиться. О тебе уже нехорошо говорили. Особен
но после твоих встреч с Оксаной, девушкой 16 лет. Но кто же об этом знал! Стройная, шокирующе большая упругая грудь, задорные сосцы, сбегавшиеся в почти чёрные кружки, с топырящимся венчиком в полный дюйм…
Насторожился ты лишь тогда, когда… В общем, она оказалась девушкой с полной гаммой реакций и ощущений. Кстати, первой девушкой в твоей жизни, которую ты таки уконтракту
бил…
Но что же Тэн? Странно, но, сблизившись, и до самого расставания вы с ней общались, даже в постели, строго на Вы… Не
верите?.. Но это правда. Почему так произошло, ты сам не знаешь до сих пор. Хотя это придавало вашим отношениям особый шарм:
– Танечка, повернитесь на животик.
– Ух, как Вы сильно…
– Вам больно?!
– Да… больно… и хорошо! Больно и хорошо! Пожалуйста,
давайте … ещё!
Ты брал обе её руки в свою ладонь, больно сжимал их, вытягивая над Танечкиной головой, грубо переварачивал её на бок,
спиной к себе, обхватывал ногами её ноги, так чтоб ей некуда было деться, и изо всех сил наносил удары, всё глубже проникая в её возбуждённую плоть. Она, пытаясь уйти от глубокого
удара, подавалась несколько вперёд. Но ты был коварным и уже достаточно ухищрённым. Палец твоей левой руки находился на её перевозбуждённом клиторе… И, уходя, Тэн тут же накаты
валась на эту преграду. Её оргазмирующая плоть начинала бится как бы в конвульсиях, «надеваясь» все больше и больше до самого «упора». Такая «картинка» тебя очень тешила, и ты
набрасывался на свою «жертву» уже с какойто яростью, доводя последнюю до изнеможения и полного сомлевания в твоих объятиях. Синяки, укусы и ссадины не в счёт.
Ещё ты «выпивал» в поцелуе её дыхание, при этом зажимая пальцами крылья её носа.
Тебе нравилось, когда, выбиваясь из сил, она, наконец вырвавшись, сильно била тебя по щекам:
– Дурак!!! Дурак!!!
А потом прижималась к тебе всем телом и долго смотрела в глаза…
И хотя никакой «верности» Таничке ты не хранил.., да и она была замужем, ты почемуто думал о ней, как о твоей женщине.
О женщине, которая, как ни странно, каждый раз, отчаянно сопротивлялась тебе, когда дело доходило до близости, и отдавалась лишь, когда, применив силу, ты стаскивал её одежды
и входил в неё. В этот момент всё тело Тэн вдруг на секунду
обмякало, потом она стискивала тебя в своих объятиях, начиная безумную круговерть.
Подобное ты пережил ещё раз с некой хантымансийкой, которую ты встретил в Молдавии. Хотя, может быть, ты просто её изнасиловал?! В какойто мере, наверное, да.
Бабочкиодноночки почемуто напрочь повыпадали из всех воспоминаний. Помнишь, что была у тебя женщина, с которой ты бы никогда и ни за что …
Вы остались тогда в комнате ночью одни. От её уговоров,
переходящих в завывания, ты вдруг пришёл в некое возбуждение и …
Что тобой двигало тогда? Наверное, гордыня.
Помнишь ты и маленькую Светочку, о которой ты подумал, что у неё «точёная фигурка», «греческие» грудки и крайне страстная натура.
Помнишь ты и девушку, с которой ты протанцевал весь но вогодний вечер, а потом оказалось, что спина её вся покрыта жёсткими волосами.
Вообще, ты попервах очень не любил волоски на женском теле, особенно на сосках.
Изза этого ты почти сразу расстался с Шуркой, которая очень гордилась своей грудью, и ещё одной девушкой, которую ты привёл домой опять на Новый год.
Одна «китайка», тоже в новый 1983 год, обзавела тебя «зверьем», которое довольно широко распространилось потвоему волосатому телу, пока ты наконецто не понял что и к чему.
Медичка подарила тебе болячку, перешедшую в пт…
Хотя, может быть, всё было и наоборот?
Где ты(Вы), шикарная мадмуазель с огненнорыжими волосами?
Сначала долго пытавшаяся узнать у тебя про какоето «тайное общество», в которое бы и сама хотела «вступить».
Потом был дом на окраине, с удобствами во дворе. Ты понял, что мамзель «оттуда», очень нервничал и дважды за ночь перенёс приступы «медвежьей болезни». В перерывах ты,

уподобившись электрической швейной машине, ложил плотные стежки меж её распахнутых бедер…
– Имярек!.. Что за темп, что за темп..!? – иногда вырывалось у мамзели.
Потом она мылась в тазу и… Утром вы выглядели то ли уставшими, то ли вконец замученными… Больше вы не виделись, и хорошо…
Но однажды ты сорвал стопкран в везущим тебя вагоне, и мелькание в окне прекратилось, почти так же сразу, как и началось когдато. Ты решил обзавестись семьёй, и … отношения
с женщинами сразу разладились. Ты начал подыскивать ту, о которой хотел бы думать как о единственной. И это заняло почти целое десятилетие. Встречи стали редки. Поэтому почти всех
бывших с тобой в этот период женщин и девиц ты сможешь вспо
мнить по именам.
Вспоминаешь ты и дочь Сиона, с чёрными, как смоль, волосами Таню. Маленькую юркую «женщинувертолёт», которой ты месяц не давал проходу, уестествляя её где только и как это
только было возможным. Иногда едва приспуская ей трусики.
Потом вдруг она заметила, что ты при этом уже смотришь телевизор...
Юле ты предложил выйти за тебя прямо в минуты близости. Тяжело дыша, она отказала тебе, намекая на разницу в возрасте. Другой девице Наталье Григорьевне отказал ты, сослав
шись на тот же мотив.
Тыто и вспомнил о ней, представляя картину, когда твоя «Вектра» танцевала на амортизаторах, стоя на тротуаре оживлённой улицы.
Здесь, кстати, слова из известного фильма: «Где же вы те
перь, друзья моей юности, бескорыстные подружки…»!
– Ты.
– Что я?
– Такой же, как и все. Ты!



Песнь о соколе 2


О жирный Боров!
В своём сарае истек ты кровью…
Но будет время!
И капли крови твоей горячей,
Как дождь прольются на сковородку,
Где сотни свежих сердец свинячих
Уже исчезло во мрак духовки!
Фу… ты! Всё равно плагиат!...
Ё.П.Р.С.Т. Горький!
Нет – сладкий!
Да нет же – сладенький!!!

 


Поколение


Вы слышали:
«…лица жёлтые над городом кружатся». Вы ощущали наше дыхание, нестройный гул шагов. Рокот голосов. Это проклёвывались и прорастали через пласты времен мы – поколение
«марша китайских десантников».
Мы взрослели, мужали, становились женственными и привлекательными.
Вливались и сливались с живущими и уходящими. Мы покидали непобеждёнными «Авганы».
Предавали друг друга, и мочили в 90е… Отдавали долги предшественников – и уже «… от осени не спрятаться, не скрыться». Мы менялись в мутных потоках набежавшего времени, переходя грань взрослости, и, увы,.. «дождливы часто…».
Ещё не шаркающей, но далеко не «летящей походкой» мы продолжаем движение… Куда?... В «эти дни»…
«…Созданы для счастья и они?...».
А уже слышиться:
«Турулулала, турулула…».
Неужели пора! И мы уходим. Мы – поколение «марша китайских десантников…».



Забег


Жизнь – «суета сует…». Куда ни кинься, всё одно:
«Поиски виновных, наказание невиновных и награждение непричастных…».
Тот глуп и неказист – министр.
Это «шустрый да быстрый» – и не вышел в министры.
А про него! Был обласкан, умен, полный успех в штанах и без них, теперь доживает в богадельне.
Алкоголики и гомосексуалисты – на важных государственных постах.
Бережливый без денег. Расточитель и мот умирает в роскоши.
Нет, житие не соревнования на скорость, силу или сообразительность, а всему, как сказано, «время и место».
Первым – пули да оплеухи. Главный приз ждёт того.., который там в толпе.
Вы его уже разглядели?

 


Фойе


Алексей выжал рычаг и, всматриваясь в бурлящий поток воды, который уносил прочь то, что ещё недавно составляло его плоть и кровь, подумал… Лешу Королёва, или «Короля», часто
посещали всевозможные эпохальные мысли и догадки. Он даже всерьёз уже решил для себя записывать эти свои думы и размышления, что называется, «на бумаге».
А подумал Алексей о том, что вот без этогото нехитрого устройства, обеспечивающего всему цивилизованному человечеству комфорт и уют, без него не было бы и этой самой цивилиза
ции, прогресса да и вообще ничего такого, что смогло добиться человечество, только сбившись в очень плотную кучу… Например, как на этом, ихнем МАТхетене по сотне душ на квадратный
метр. Он тут же представил себе картинку, когда бы хоть одному из находящихся на 101м этаже вдруг «приспичило»..!
Размышляя так, Леха очутился на блискучем полу, уставленном мраморной колоннадой.

Та, которую он уже безнадёжно долго дожидался, также безнадёжно опаздывала. И не было уже решительно ни одной причины оставаться здесь и ждать. Он добрёл до буфета и механи
чески распахнул дверь. В зале буфета возле бара стояли две девчонки в униформе и о чёмто оживлённо разговаривали. Вдруг одна из них резко наклонилась, выставив на обзор свою промежность, затянутую красной тканью трусов. Также резко выпрямившись, она стала показывать нечто своей собеседнице. Обе громко смеялись, не обратив на Алексея ровно никакого внимания. Алексей и сам не знал причину, по которой он сюда заглянул. Поэтому, развернувшись, он вдруг увидел её – Маньку Вавину, которая «образовалась» как бы ниоткуда под сводами огромного блистающего помещения.
Лёха даже сначала замер от совершенной неожиданности такого события. Манька Вавина, или «Маруся», была «комсомолкой, спортсменкой, да и просто красавицей», предметом
вожделения мужичков, всего Лёхиного потока, а может быть, и курса..!
Вавина заметила Алексея и помахала рукой, направившись в его сторону. Королёв, сдвинувшись с места, поспешил навстречу.
Вдруг изза колонны отделилась стройная плечистая фигура мужчины, в которой любой студент лёхиного вуза сразу бы признал предпрофкома, аспиранта, записного институтского
красавца и каратиста Владимира Д. Д., преградив Вавиной дорогу, взял её под руку и ловко увлёк
Маньку в сторону стены, где красовалась гордость местного театра. Это было огромное декоративное панно, под которым одиноко стояла некая худосочная фигура в очках трудноопре
делимого возраста.
Алексей остановился, наблюдая ситуацию. Ему пришла очередная эпохальная мысль, которую он так и не успел развить.
Вавина, перекинувшись с фигурой двумятремя фразами, сделав книксен подала для поцелуя свою руку. Мужчины, откланявшись, ушли восвояси.
Алексей, рванувшись, налетел на Маньку и выпалил:
– Можетс кофеюс?
– Отнюдьс! – ответила Вавина, и они завались в буфетную.
«Трусастая» стояла за стойкой.

Завидев парочку, улыбнулась, мол, чего угодно?
Заказав два кофе и бутылку «Пепси», Леха с Манькой заняли самый угловой столик. Разговор завязался сразу, было весело.
Гдето посреди беседу разрезал звонок. Буфет быстро наполнился разодетыми и не очень людьми. Коньяк, шампанское, пирожные и пр., пр., пр. запрудило столики.
Гул голосов, музыка совершенно подавили разговор. Молча Лёха и Манька вышли и медленно побрели, взявшись за руки…
Алексея посетила очередная эпохальная мысль, но он решил
её не развивать, да и вообще, наверное, забыть… «Глупость какаято», – заключил он.
Вдруг на их пути появились «фигура» и Д. Не обращая на Лёху никакого внимания, Д. подхватил Маньку за талию и буквально толкнул её в обьятия «фигуры».
– Эй ты!!!
Алексей, не узнавая своего голоса, положил руку на плечо Д.
– Ты..!
В угасающем Лёхином сознании промелькнула ещё одна, если не эпохальная, то довольно ценная мысль:
– А может быть, и не так уж права его маменька, Надежда Павловна, которая постоянно внушает ему, Королёву, что самое главное в жизни быть вежливым, не курить, а главное ни
когда, никогда не пить…
(от автора)
… спиртосодержащих жидкостей, чтобы не стать пьяницей…
Горьким пьяницей!
Мутными ручейками Лёхино сознание стекалось в озеро его мировоззрения. Алексея осенило! Нужно написать рокоперу,
про этого… А вот и начало:
– По пыльной дороге его увезли
Из края, где вырос, с родимой земли.
– Хорошо!..
Прощай же, деревня, прощай, не грусти.
Меня ты, деревня, не жди…
Не достигнув необходимой мерки,
уровень озерца застыл – и Лёхино сознание опять ушло…
Очнулся он дома. Рядом сидя на стуле спала матушка…

Ага!
– Каждый день в рассветный час
Мне спать не дано!
Каждый день в глазах моих
Родное гумно!
И ты мне, МуМу скажи,
Как мне поступить?!...
Чтоб вместе с тобой рядом быть!..
Захотелось сильно спать, и Король закрыл глаза.
К утру глаза его снова открылись и:
– Будешь ты, Герасим – дворник,
Здесь за лень дают по морде!
Должен быть ты очень честен,
В чистоте держать поместье!..
Звонок в дверь. Алексей подошёл и заглянул в глазок. Там за стёклышком стояла Вавина…
– Вот и пришёл тебе ММу конец,
Сколько на свете ещё злых сердец?!
Что же теперь делать?!
Как теперь быть?!
Кем в моём сердце тебя заменить!
Алексей Арнольдович Королёв открыл дверь и широко улыбнулся…

 


Пьем до дна


Середина дороги!
Сани пустуя, стоят завалившись на бок.
В обочине мило,
В снегу прикорнувши, лежит засыпая бухой старичок.
Тут польское войско.
Дорогой шло мимо.
И «пшека» собачий спешит к мужику.
Его же, будя, улыбается криво
И деньги с сумы достаёт на беду!
Старик очухрался:
– На кой они сдались!

– Да ты не стесняйся, похмелье справляй.
– Ты поляк уматуй, один х – н мне снишься
– А ты подымайся,
Смотри не зевай!
И так сговорились?!
– Зовут как??!
– Ивашка, Ивашка Сусанин.
Как мать нарекла!
– Ну что ж… покажи нам дорогу, милашка!
– В Москву нам бы надо.
Поймёшь сам – дела!
– В Москву дык в Москву!
Только мало даёте!
Дорогу такую продам за пятак,
Что четверо суток лишь только пройдёте
И Кремль тут как тут.
Дак согласны за так!
– Ну что ж, получай, да смотри не хвалися.
Не гоже нам попусту речи вести.
Вставай, подымайся,
Возьми – охмелися
В дорогу, в дорогу!
«А чё б не свести», – подумал тут Сусанин,
Деньжат обещали,
Корову и домик себе прикуплю,
А то задолжался!
Да что там скупиться.
Давай разворачивай, через лес поведу!
Не час пролетел.
Промелькнула неделя.
Снега, все снега…
Их теперь не пройти!
Не день и не два
Им пришлося поститься.
Отряд головою поник
В том пути.
Полковник Сусанину:
– Где мы да что здесь?

Куда ты завёл нас, проклятый старик?!
Сусанин в ответку:
– А шёл бы ты на хн
Свои разговоры вести…
Не видишь ли, что ли, я сам заблудился!
Концы с перепою никак не свести!
Удар… И Сусанин в сугроб повалился,
Поляк же кровавой слезой подавился:
– Замёрзнем как есть,
Уж теперь не уйти…
Так вот чем сильна сторона на Руси!
Что алкоголь с войском поделатьто может!
И мы же за Сусанина
Выпьем еси.
Пусть пьяная, храбрость его нам поможет!

 


В веках


«Жить не по лжи!» –
Нам Истина пророчит.
А Тьма людскую плоть морочит…
О Человек, вошед в неё хоть раз,
Тебе сгорать, как свечи в чернь нагара!
Там жизнь смывают хроноручейки
И Лету потопляет ХроноНиагара.

 


14 1/2 см Прозы

 

В нетях



В своем подразделении Толян пребывал «в нетях» уже третьи сутки. И, хотя начальство, не совсем разобравшись с происшедшим, еще никаких оргвыводов не сделало, было ясно: Толян пропал, что называется, «без вести»…
Первый выстрел разрывает тишину, как первый раскат грома. Пусть даже эта тишина и замешана на лязганьи гусениц и амуниции под гул моторов. Первый выстрел всегда в сердце
каждого прикрепившегося к броне бойца. И, соскальзывая с этой брони, втираясь всем телом в землю, еще никто не знает, жив он, ранен или, может быть, уже убит… Это потом, через
мгновение бой широкой волной покатится по фронту слева направо, из глубины кудато вперёд – и так до последних беспорядочных очередей или разрывов в самом конце.
Толян боец был исправный. Не то чтобы струсил или растерялся, но первое оцепенение прошло в то же мгновение, как только он засёк цели, перемещавшиеся к нему навстречу, в се
кторе обстрела.
Первые две короткие, «как учили», очереди взметнулись фонтанами пыли. Бросок – и он за валуном, улегшимся на краю кювета. И вот уже Толян ведёт прицельную стрельбу. Первая
цель, споткнувшись, падает на колени, оставаясь на какоето время в скрюченном состоянии. Нажим на спусковой крючок – и контуры головы «скрюченного» «брызгают» в стороны, как
разлетается кожура выпавшего из рук арбуза.
Вторая, дальняя, цель залегает и выстреливает весь боезапас по валуну. Осколки гранита секут окружающую зелень, заставляя закрыть глаза. Толян «вслепую», подняв дуло своего
автомата над валуном, отвечает одиночными…
В одно мгновение окружающая картина изменяется. Всё вдруг окрашивается в кровавокрасные тона, голову Толяна зажимают тиски, в ушах набат. Перед его глазами протека
ют события, к которым он, Толян, уже не имеет никакого отношения.


Вот в двух десятках шагов нехотя дымится «броня», с которой в неестественной позе ногами вверх зависло чьёто облеченное в комбез тело. Вот методически пытаясь достать из укрытий залегших там бойцов, минометный огонь подымает вверх фонтаны земли и рваного железа свистящих и жужжащих осколков. Вот…
Вот Толян едва размеживает щелочки своих глаз, пытаясь определить, где он… Резкий свет от окна и «лающая» незнакомая речь приводят его в испуг. Он ясно чувствует, как холодеет
в груди, на голове появляется «ёжик» из «гусиной кожи». Неужели плен?.. О, Боже!!!.. Пусть это будет сон… Кошмарный сон, которого боятся все: от рядового и до самыхсамых чинов. Но
нет! Дверь в комнату потихоньку отворяется, в проёме образуется женский силуэт, говорящий еще непонятным, но… русским языком!!!
– Очнулся… – сказал силуэт, обратившись к комуто. Послышался неразборчивый, с акцентом, ответ?! Силуэт двинулся и, подойдя ближе, наклонился…
Этого не может быть!..
Перед глазами Толяна возникло знакомое, да нет, «родное» лицо К.
К. была его однокурсницей и даже немного больше в его той, доармейской жизни.
Еще год назад Толян был развесёлым студентом одного из довольно престижных, технических вузов, где вместе с ним в одной группе училась и К. Чернявая девчонка привлекала вни
мание многих парней вуза, но понастоящему она сблизилась только с ним, Толяном. Хотя ничего «такого» у них ещё и небыло, но возникшая душевная привязанность делала тягостным
те часы и дни, когда они бывали в разлуке. Потом у Толяна возникло еще одно «новомодное» увлечение, чутьчуть не перешедшее в тяжёлую зависимость. Пути его и К. разошлись оконча
тельно, когда Толян был отчислен из вуза за неуспеваемость и прогулы…
Выбившиеся из сил родители не нашли ничего лучшего, чем отдать Толяна «в солдаты». Чему и сам Толян не противился, понимая безысходность своего положения на «гражданке».
– Успокойся, молчи, не говори.

К. присела на рядом стоящий стул. И хотя от наплывших чувств Толян хотел кричать, танцевать, петь.., края его глаз выжали по малому грамму сырости, называемой в просторечье
слезой.
Толян не стал «кавказким пленником3». Уже на другой день его переправили в один из армейских госпиталей, где он молниеносно пошел на выздоровление.
И награда, и отпуск, и даже намеки на возможность его комиссовать – всё приспело Толяну вовремя. Уже и родители, вконец испугавшись за сына, навестили с его гражданскими веща
ми. Только всё это Толяну было ни к чему…
Уступив его невиданному упрямству, повысив на два ранга в звании, отправило начальство Толяна обратно в «своё» подразделение.
Узнал там Толян, что в засаде той убит был Серёга Напрасников, да Володька Чалый, да ещё двое, которых он не помнил.
Месяц, другой проходит. Толян везде: на всех «поисках» и «зачистках», в «сопровождении» через самые «беспокойные» территории!
В части уже начали поговаривать о «контуженном», которого «смерть не берёт». Прознала про него и другая сторона, даже награду за его, Толяна, голову назначила.
Только не тутто было. Горячечным стал Толян. Препятствия не то что преодолевает, даже замечать перестал. Чуть где, в какой стычке заминка, а он уже впереди. Разметает всё, порвёт,
даже своим страшно становится.
...Бой на окраине посёлка был тяжёлым. Техника, застрявшая на подступах, никак не хотела преодолевать разлившуюся речушку. Подразделение несло потери. Уже до десятка ране
ных и одного убитого отправили в тыл. Кроме плотного пулемётного огня, то тут, то там проявлял себя снайпер, не давая поднять «что называется» голову.
Открытое пространство перед усадьбой и почти отвесный пригорок с фланга не оставляли никаких возможностей для дальнейших атак.
Толян, прибывший со вторым эшелоном, не вдаваясь в «стратегию», о чемто переговорил с капитаном, скинул бронежилет и, прихватив на плечо разгрузку, рванул к пригорку.

Уже когда он был возле самого откоса, почти вровень «заработали» снайпер и пулемёт. В ту же секунду взвод открыл непрерывный огонь по чердачному помещению, откуда открывалась единственная возможность удерживать пригорок «на прицеле». «Огневой контакт» возобновился с новой силой.
По прошествии пяти минут взвод прекращает огонь. И вдруг со стороны усадьбы послышались глухие разрывы.
«Контуженный» работает», – заговорили бойцы.
Толян, уподобившись дикой кошке, перепрыгивая с места на место, забрасывал строение гранатами. Подбежав к крыльцу дома, он метнул одну за другой гранаты в открытое окно и
через мгновение после разрывов ворвался через зияющий проём входной двери. Резкий пороховой запах ударил в ноздри.
Дым, пыль, падающие предметы мешали оценить происшедшее. В углу возле разбитой бочки Толян заметил силуэт, подле которого лежала винтовка. «Вот и снайпер», – промелькнуло в
голове у Толяна.
Не целясь, он дал в направлении силуэта пару очередей, потом уже «окрестил» всё помещение. Внезапно над головой Толян скорее ощутил, чем заметил какоето движение. Не задумываясь, он отскочил в сторону угла. Ровно на место, где он только мгновение назад был, обрушилось перекрытие. Пол подногами Толяна проломился, и он упал лицом к лицу снайпера.
Слегка покрытое копотью и чёрными вкраплениями, лицо выглядело умиротворённо. Опущенные веки оканчивались длинными с лёгким завитком ресницами, брови, нос, сомкнутые
губы, собранные сзади волосы, всё заставило Толяна оцепенеть.… Это, и не было больше никакого сомнения, была К.!..
Едва привстав, Толян услышал характерный щелчок. Боковым зрением он увидел, как из раскрытой ладони К. выкатилась граната…

 



Глубокий поиск



Ночь. Темнота. Холодный пот.… Просыпаюсь… Меня обокрали!.. То есть меня украли. Опять. Эти инопланетцы членистые с пальцами… Тьфу… Со щупальцами. Будут теперь бусурмане поганые ими в нос, да глотку, да куда подальше тыкать. В ж…о заглядывать.
– Уймитесь… Твари неумытые!.. Сейчас я вас!!!
Просыпаюсь… Пот заливает глаза… Я начальник на этом…
на осминосце… Тьфу, снова не то… Ага! Я главарьский пират, то есть пиратский главарь. Сижу себе в каюте. Пахнет ромом, пиастрами, попугаем, то есть попугайским гм и…
Входит она – пиранья (фу!) – пиратесса. Чиф, на борту мутота, то есть смута.
Небеса! Наконецто нас двое – «Чиф вдвоём» получается. Сам
говорю: «Чего хотят?!».
– Хотят на берег, но там эти…проглоты, вобщем людиеди, полиглоты проклятые.
– Ну и пусть! Выходим!?..
…..
Холодный пот покрыл всё тело. Просыпаюсь… Я главарь машины… Боевой – танка. Командир ихний: «Делай, как я!
Вперёд!..».
Бабах!!!..
Все убиты. Я герой! Посмертно.
Просыпаюсь… Весь в поту. Страх! Стою на столбе, то есть на огне!
– Поехали! – Вот и «земля в иллюминаторе видна». Надо считать витки!
Первый, второй… тре… Опять заснул.
Просыпаюсь! Где это? Будущее… Ничего нету. Меня нету…
Полная пустота! Сильно потею…
Просыпаюсь. Пот ручьем, во рту «эскадрон ночевал», силь
но хочется:
1) пить;
2) выпить;
3) стошнить;
4) засунуть голову в…;
5) умереть и не проснуться;
6) остановить колебательное движение окружающего мира.
Небеса. Это же похмелье!
Я нашелся.


И что?..


Достался гдето Борису Анатольевичу пятак. Вот уж так, пятак неразменный !!! И чего только с этим неразменным пятаком Борис Анатольевич не поделывал. То химией жжетжжет,
не сожжет. То куда подальше забросит. То в воде глубокой утопит. Выкинет, глаза закроет… А емуто, пятаку, чего сделается. Избавиться никак нельзя. Тут уже ничего не поделаешь. В
карман полез – а он, пятакто, тут как тут. Новенький, целёхонёк, на солнышке лучиками играет. Красота! Одним словом, привалило Анатольевичу! Вещь хоть куда, хорошая. Да что за
него купишь?!

 


Американская трагедия
(Фильма)


Идет 1149 бессонная ночь Президента Ё’Мамы. УСА преследуют постоянные катаклизмы, эниньё, переходящие в сверхцунами, штормы, моры, засилие инопланетцев, бунты взбешён
ных машин, разборки монстров, сбежавших из всех секретных лабораторий, метеоритные дожди и грозы, и ещё многое такое, что описанию не поддается…
Президенту Ё’Маме постоянно приходится принимать нестандартные, а порой гениальные решения. В этом ему помогают его друзья, истинные патриоты Америки, неугасимые Герои Мира, такие, как его личный секретарь Дример (сокращенно – ЛСД), лучший герой Уимбли Никсон (в дальнейшем – ЛГУН) и Супермен (далее – СУП), которому сопутствует не
разорвавшаяся сексбомба Бетси по прозвищу Лов Я (сокращенно – БЛЯ).

01.05. а.m.
– Господин Президент!
– Где, что? Я не сплю!
ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки.
– Господин Президент!
– Где, что? Я не сплю!
ЛСД опять прихлебнул кофе из своей большой чашки.
– Беда! Восток начало заливать! Северный эниньё сменил ориентацию…
– Я не сплю… Так, все ясно! Соедините меня с ПентаГоном!
Будем срочно эвакуировать Восток на Запад!
– Отлично, – ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки. – Просто в яблочко! Беда только…
– Я не сплю! Что, где?
ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки.
– Беда, говорю, только что мы в 01.01.а.m. начали эвакуацию Запада на Восток в связи с разразившимся там торнадо.
– Тор… – надо! Надо эвакуацию заменить на переселение!
Пусть идут пешком. Запад – на Восток, Восток – на Запад! Пока дойдут, все уляжется!!!
ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки.
– Гениально! Беда…
– Я не сплю!
ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки.
– Беда… Только, я говорю, что им придется встретиться в Центре страны, а там лютуют инопланетцы.
– Чего хотят?
ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки и ответил:
– Хотят натурализации и полный социальный пакет.
– Ага… Значит, так! Выдать всем гринкарты, записать в резервисты, призвать в этот, в Ирак и пусть наводят там конституционный порядок.
ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки.
– Мудрое, а главное объемное решение. Так мы, пожалуй, закроем еще пару вопросов. Все, звоню в ПентаГон.
ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки (про себя):
– Где же СУП с БЛЯ?

01.55.а.m.
ЛГУН идет по развёрнутому под открытым небом Америки полевому госпиталю. Кругом раненые беженцы в слегка окровавленных повязках. По небу то и дело проносятся болиды,
НЛО, кометы и другая разная не поддающаяся описанию дрянь.
Вдруг из импровизированной палаты слышится тихий вздох:
– Никки!
ЛГУН:
– Я, Вилли! Т.е. Уимбли!
Женщинароженица на гинекологическом кресле с любовью посмотрела в его сторону.
– О, Бобби! Я спасала маленьких сирот из приюта, когда на мою голову рухнула 40тонная стрела башенного крана (голова женщины обвязана мокрым полотенцем) – и теперь я не знаю,
где мой муж?!
– О, Лили, – вырвалось у ЛГУНА.
– Я Зизи, т.е. я Мари, – поправила его роженица и родила.
– Какой прекрасный малыш! Он похож на тебя, – вырвалось из груди родильницы.
О, Энн! Я не покину тебя и нашего малыша никогда!
ЛГУН (про себя):
– Где же её муж? Теперь придётся жениться…
ЛГУН продолжает шествовать по госпиталю. Из палат раздаются вздохи, охи, приглушенные разговоры. Люди, хотя и объяты горестью, но предельно собраны и устремлены.
– Бенни! – вырывается из груди роженицы, находящейся
на гинекологическом кресле в следующей импровизированной палате.
ЛГУН:
–Я Микки, т.е. Уимбли.
– Все равно! Билли!.. Ты знаешь! Я спасала…
ЛГУН:
– … сироток из приюта,
Вместе:
– и на меня (на тебя) обвалилась 40тонная стрела!
– Какой ты внимательный, Скотти!
– Я… Впрочем, ты, наверное, забыла, где твой муж?!

– Ооо! – Роженица поправила пузырь со льдом на голове и
родила. –
– О! Какой прекрасный малыш! Он так похож на…
ЛГУН:
– … меня! Да, я тебя, вас, не покину никогда, мы всегда теперь будем вместе! Я заменю тебе забытого мужа.
– Это правда! Как я счастлива, Эндрю!
03.02.а.m.
Ё’Мама взбодрился кофе и ходит по овалу кабинета.
– Где же СУП с БЛЯ? – навязчивая мысль сверлит его и ЛСД головы.
Уже пять минут как не поступает никаких сообщений.
ЛСД, прихлебывая кофе из своей большой чашки, вдруг замечает, что трубка правительственной связи снята.
– Ага! – восклицает ЛСД, прихлебнув кофе из своей большой чашки. – Нашел!
Прихлебнув кофе из своей большой чашки, он кладет трубку на аппарат и…
– Сэр!
– Я не сплю! Что? Где? – отозвался Ё’М, поставив чашку с кофе на стол.
– Сэр! – восклицает ЛСД, прихлёбывая кофе из своей большой чашки, – Европейское содружество, сговорившись с Ближним Востоком и Китаем, приняли решение о депортации
всех жуков назад в Колорадо! И теперь…
Ё’М:
– Теперь срочно надо звонить в ПентаГон и…
– …призвать всех жуков на военную службу в Ирак? – договаривает ЛСД, прихлёбывая кофе из своей большой чашки.
Ё’М:
– !!!
– в АвГан… – добавляет ЛСД, прихлебнув кофе из своей большой чашки.
Ё’М:
– Все гораздо проще, мой друг… Мы взорвем по линии тектонического разлома точечные ядерные заряды. Таким образом отделим Колорадо от УСА проливом, изменив не только

географическую и юридическую сущность проблемы. Мы создадим
Нью Колорадщину, которая денонсирует все существующие соглашения и договоры.
– Ооо! Сэр!!! – вырвалось из груди ЛСД, и он впервые подавился, прихлебнув кофе из своей большой чашки.
05.04.а.m.
ЛГУН заканчивает свое дефиле по полевому госпиталю.
Обойдя 148 импровизированных палат с гинекологическими креслами, он неуклонно приближается к 149й.
– О!
– Я Гарри, т.е. Уимбли!... Знаю, 40тонная стрела, дети, забытый муж…
– О!
– Вижу, похож на меня! Венчание сегодня, Лизи!
– О! Я…
– Бетси! – знаю! (про себя) – Где же СУП с БЛЯ?
06.09.а.m.
Ни СУПа, ни БЛЯ все еще нигде нет.
06.10.а.m.
– Ё’Мамочка, дуракушка мой! – входит Ё’Мамина жена.
– Что, где? Я не сплю!
– И как вовремя, – ЛСД прихлебнул кофе из своей большой чашки.
– Над Кентукки, НьюМексико и Аризоной не взошло
солнце, в Аклахоме затяжное полнолуние!
Ё’М:
– Тааак. Все отменяется. – Ё’Мама нажимает на рычаг
телефона правительственной связи и откладывает трубку в сторону. – Сегодня какой день?!
– Какой день?! – выдыхают Ё’Мамочкина жена и ЛСД,
прихлебывая кофе из своей большой чашки.
– День Независимости!
– Опять??! – переходя на фальцет, вскрикивает Ё’Мамина
жена и, захлебываясь кофе, ЛСД.

09.00.а.m.
За окном резко светлеет, поют птицы, наконецто появляются СУП с БЛЯ, планируя между Арлингтонским кладбищем и БэДэ.
В их руках верещит и дрыгается Пузатый Беня Алладин. Усталые, но с просветленными лицами граждане УСЫ слушают выступление своего Президента в надежде пережить следующую ночь.
По хайвею, лавируя между потоками загустевающей лавы, движется свадебный кортеж ЛГУНА и его 149й избранниц с младенцами.
Боже, храни Америку!
Примечания.
УСА – неудачный перевод.
БэДэ – Белый Дом.
“УСА нас скоро всех спасет! Ё’Мама!” – просто вырвалось.
Гарик Потный – к настоящей фильме не имеет никакого отношения.

 


Мазо-садохизм


– Вы за кого голосовать будете – за Тех или за Этих?
– Дак ведь Те уже всю страну ободрали! Конечно, за Этих.
– А Эти, что ж, не воруют?
– Воруют… Но както полегше, полегше…
– Гммм.. Ну да, ну да…
– А что в Европе?
– Заливает…
– Это радует! Это радует…

 


Фили?.


– Не надо! Не..надо…, – говорила она, всё глубже увязая и запутываясь в силках его объятий.
Эти руки, они везде… Они обнимают, ласкают, кажется, каждую клеточку её тела… Не дают покоя, с каждым разом всё сильнее и настойчивее стискивая её груди, плечи, бёдра. Впи
ваются пальцами в контуры спины, живот – аа…

Вот уже вечерний ветерок обвеял её оголённую кожу… Боже!
Ведь она совсем… раздета! Её одежды развеяны, разбросаны по траве.
Ноги перестают слушаться, становятся податливыми, вопреки её желанию расплываются по сторонам, слегка согнувшись в коленях…
– Не… Серёженька, Серёжа… Ох, ненадо! – шепчет она,
пропуская упругую часть его тела по лобку вниз…
Вдруг её пронзает новое, давно жданное, но неизведанное ещё ощущение. Это…
– Сейчас! Сейчас, – сейчас, я… уже, сейчас, – шепчет он, недавая одуматься, перевести дух…
– Сейчас…
Волны сладострастия захватывали всю её сущность, перекатываясь из глубины плоти до самых окраин её сознания. И это чувство уже не даёт возможности остановиться,
понять, что происходит, оно уносит мысли, смывает и комкает слова…
– Оо…ох, Сережа омамочкаооха… С…ещё, ещее…о… – и так, казалось, до бесконечности, до беспредела,
но… Плоть разрывается вдруг и вскрикивает… Где же она теперь..?
Ома!!! – вырывается из её груди. Пальцы с невероятной силой впиваются в спину Сергея. Глубокая конвульсия завладевает их телами. Мгновение, второе, третье, доходя до самого
глубокого градуса!
И, слившись воедино, оживает в общем крикевыдохе, переходя в мелкие судорожные подёргивания мышц, мгновенную слабость, … и …
Очнувшись, она увидела его лицо прямо перед своим и, слегка привстав, поцеловала в его горячие, пересохшие губы…
Увы…
Время то бежит, то становится, не сдвинуть, не подогнать, не уговорить.
За каждой секундой – дни, недели, месяцы. Их надо пережить.
Их надо пережить…
Молодая мать выкармливает белобрысого младенца…

Младенец смешно сучит ножками и слегка чавкает, всасываясь в налитую грудь.
В этот момент её посещают воспоминания. Пальцы слегка стискивают маленькое тельце.
– Серёжаа , Серёженька… Ты всё равно… Теперь только мой!

 


Старина и модерн

(мудрость)


В старину говорили:
– Сначала ты полжизни уговариваешь её снять трусы…
А потом, оставшиеся полжизни жалеешь, что она это сделала.
А теперь, говорят, иные ходят и вовсе без трусов.
Какая жалость!

 

 

 

 

 

Літературнохудожнє видання
Шутко Олександр Григорович
Юріїв день
14 1/2 см Прози
Підписано до друку 01.03.2010.
Формат 60х84 1/16. Папір офсетний. Гарнітура Скулбук.
Друк ризограф. Ум. друк. арк. 2.1. Обл.вид. арк. 1.1.
Тираж 100 прим. Замовлення № 83
Надруковано відповідно до якості наданих діапозитивів
у ПП Кубракова С.Г.
вул. Кірова, 25, м. Суми, 40030, Україна



Обновлен 14 апр 2016. Создан 24 мар 2016